Основополагающий для знаменитой поэмы А.Твардовского военный материал предопределяет трагедийную доминанту художественного мировидения и, казалось бы, трудно совместим со сферой эстетического. Однако в исследованиях не раз обращалось внимание на присутствие в поэтической картине мира авторской рефлексии о прекрасном и путях его воплощения в эмпирической действительности; на то, что сам «Василий Теркин заявлен как носитель эстетического идеала»[i]. Эти наблюдения носят, впрочем, спорадический характер, не уясненными остаются как соотношение различных сфер эстетического, так и авторские подходы к их интерпретации.
Начиная с вводной главки («От автора»), прорисовывается сквозная для поэмы художническая рефлексия о создаваемом произведении – «книге про бойца… без начала, без конца»[ii]. Впоследствии эти размышления входят в дискурсивное поле прямых обращений к читателю-собеседнику («Я – любитель жизни мирной – // На войне пою войну»), оборачиваются моделированием воображаемого диалога с ним:
А читатель той порою
Скажет:
– Где же про героя?
Возможно вы искали - Сочинение: Роль художественной детали в одном из произведений русской литературы XX века. (В.П.Астафьев. «Царь-рыба».)
Это больше про себя.
Про себя? Упрек уместный,
Может быть, меня пресек.ледствии эти размышления входят в дискурсивное поле првого разговорадаваемом произведении – «ичных сфер эстетического, так
Стержневым в лирических отступлениях становится лейтмотив дружбы автора с центральным героем («Не шутя, Василий Теркин, // Подружились мы с тобой»), через которого устанавливается атмосфера задушевного общения с читателем («Всем придешься ты по нраву, // А иным войдешь в сердца»), а в конечном итоге выстраивается целостная система взаимодействия субъектов эстетического переживания: автор – произведение – герой – читатель. Поэт предстает в образе «певца смущенного, петь привыкшего на войне» и постигает особенности бытования и восприятия художественного текста во фронтовой повседневности, его усвоения сознанием воюющего бойца:
На войне, как на привале,
Похожий материал - Статья: О «Риторике» Феофана Прокоповича
Отдыхали про запас,
Жили, «Теркина» читали
На досуге… («В наступлении»)
Пусть читатель вероятный
Скажет с книжкою в руке:
Очень интересно - Статья: Пушкин как учитель жизни
– Вот стихи, а все понятно,
Все на русском языке… («От автора»)
Присущее военной реальности теснейшее сопряжение жизни со смертью особым образом воздействует на внутренний «возраст» книги, которая метафорически рисуется в качестве мыслящей и чувствующей субстанции, прорастающей из «земных» корней своего исторического времени и устремляющейся в бесконечность:
Скольких их на свете нету,
Что прочли тебя, поэт,
Вам будет интересно - Сочинение: Стихотворение А. Ахматовой «Заплаканная осень, как вдова...» (восприятие, истолкование, оценка)
Словно бедной книге этой
Много, много, много лет.
И сказать, помыслив здраво:
Что ей будущая слава!
Что ей критик, умник тот,
Похожий материал - Изложение: "Грусть и святость" (Поэтическое богословие Николая Рубцова)
Что читает без улыбки,
Ищет, нет ли где ошибки, –
Горе, если не найдет.
Вводной главкой открываются раздумья автора и об эстетике народного слова, которое на фронте способно прочнее связать человека с жизнью. В интуициях о том, что не прожить «от бомбежки до другой // Без хорошей поговорки // Или присказки какой», проявляются не уничтожаемые опасностями войны эстетические запросы личности. А в главе «На привале» полушутливый вопрос Теркина бойцам («А кому из вас известно, // Что такое сабантуй?») позволяет заглянуть в смысловые глубины поэтически звучащей народной речи. Любуясь красотой меткого устного слова («Хорошо, когда кто врет // Весело и складно»), автор дивится тому, как различение «малого», «среднего» и «главного» сабантуя позволяет емко охватить многоразличные перипетии противостояния врагу – от «первой бомбежки», минометного обстрела до встречи с вражескими танками. Поэтически-иносказательное слово в устах бойца становится осязаемой явью: