Уже минуло почти 60 лет со времени выхода первого однотомного толкового словаря современного языка послереволюционной эпохи, составителем которого был известный российский лексикограф Сергей Иванович Ожегов (1900-1964). Издание «Словаря» было настоящим событием в научной и общественной жизни того времени и вызвало большую дискуссию не только в профессиональной среде, но и у тех его многочисленных читателей, для кого и он и создавался. Многие эпизоды той, ставшей уже «притчей во языцех», истории до сих пор не известны, иные забылись, а что-то еще не найдено. В Архиве РАН, где хранится личный фонд С.И.Ожегова, есть любопытные свидетельства, позволившие нам приоткрыть завесу таинственности и, с другой стороны, «общеизвестности» «Словаря». По нашему мнению, они имеют большую ценность, ибо находятся пока вне современных трафаретов и догм. За найденными документами стоят живые факты нашей истории, события и люди, чьи имена и поступки во многом определяли развитие общественной мысли в то непростое время и повлияли в какой-то мере на «Словарь». Обратимся к имеющимся у нас материалам.
Идея составления так называемого «Малого толкового словаря русского языка» принадлежала Д.Н.Ушакову и была поддержана самыми активными ревнителями лексикографического труда и прежде всего Сергеем Ивановичем Ожеговым. В июне 1940 года была создана Комиссия по составлению «Малого толкового словаря», куда вошли Д.Н.Ушаков, В.А.Петросян, С.И.Ожегов и Н.Л.Мещеряков. Председателем ее был назначен В.А.Петросян, немало потрудившийся в 1930-е годы для «пробивания» «Ушаковского словаря» и имевший большой опыт организационной деятельности. Последний из членов Комиссии – старый партиец Н.Л.Мещеряков, так сказать, обеспечивал «идеологическое прикрытие» ответственному замыслу. Понятно, что основная работа по собиранию, отбору, толкованию слов и формулированию научной концепции издания лежала на двух ученых – Д.Н.Ушакове и С.И.Ожегове. В повестке дня того июньского заседания был план издания «Малого толкового словаря русского языка». По предложению Д.Н.Ушакова в редакцию включили и Г.О.Винокура. Важным шагом в такой деятельности должно было быть обеспечение возможной свободы в авторском деле, именно на этом участники заседания делают акцент: «Учитывая опыт издания четырехтомного Толкового словаря (имеется в виду «Толковый словарь русского языка» под ред. Д.Н.Ушакова. – О.Н.), надо признать, что редакции, для успешной ее работы, должна быть предоставлена полная (курсив наш. – О.Н.) ответственность за ведение и организацию всего дела <…>» (Архив РАН. Ф. 1516. Оп. 1. Ед. хр. № 10. Л. 39). В ходе дискуссии Н.Л.Мещеряков возражал против введения его в состав редакции, объясняя это тем, что «творцами словаря будут Д.Н.Ушаков, С.И.Ожегов и Г.О.Винокур, но что он, не состоя в редакции, будет оказывать помощь словарю, который имеет огромное научное и общественное значение» (там же). Н.Л.Мещеряков предложил «ускорить сроки выработки и окончание работ». Как указано в протоколе заседания, С.И.Ожегов, «возражая Мещерякову, доказывает необходимость его участия в словаре именно в качестве члена редколлегии, так как Мещеряков имеет большой организационный опыт вообще и близко знает работу Толкового словаря». Д.Н.Ушаков и В.А.Петросян также поддержали С.И.Ожегова.
В итоге заседания 10 июня 1940 года Комиссия приняла следующие решения:
«1. Образовать редакцию Малого Толкового словаря русского языка в составе чл.-корр. Академии Наук АН СССР Д.Н.Ушакова (главный редактор), старшего научного сотрудника ИЯП [Институт языка и письменности] АН СССР С.И.Ожегова (зам. главного редактора), старшего научного сотрудника Инст<итута> литературы им. Горького проф. Г.О.Винокура и член-корр. Академии Наук СССР М.Л.Мещерякова» (там же, л. 39). Одним из пунктов в резолюции записан срок сдачи Словаря в производство – июль 1942 года (там же, л. 39 об).
Так, накануне Отечественной войны, возник еще один просветительский проект, и редакторы принялись за его осуществление. В те же годы был выработан план словаря, в котором очерчены основные его цели и задачи, и Инструкция по оформлению (лл. 11-38). Укажем главное:
Возможно вы искали - Сочинение: Анализ стихотворения Бальмонта « Я мечтою ловил уходящие тени ...»
«1. Малый Толковый Словарь предназначается для широкого читателя и является нормативным: он должен быть пособием для изучения современной правильной литературной русской речи. <…>
2. Словарь будет включать в себя 60000 слов; общий объем словаря – 120 авт<орских> листов в одном томе.
3. Наиболее трудный вопрос – состав словника – должен быть решен таким образом, чтобы словарь мог отражать основной лексический состав литературного языка с включением наиболее существенных разновидностей устной и письменной речи. В основу Малого Словаря кладется словник четырехтомного Толкового Словаря под ред. члена-корр. АН СССР Д.Н.Ушакова». (Там же, л. 1).
Из других наиболее важных в научном отношении и полезных постулатов были выдвинуты, в частности, такие: краткие указания на происхождение заимствованных слов, «особое внимание будет обращено на стилистическое различение синонимичных слов» (там же, л. 5). Весьма актуальным, на наш взгляд, являются и принципы отбора слов. Так, по мнению автора плана (очевидно, он составлялся С.И.Ожеговым), из Словаря предполагалось исключить узко специальную лексику, не имеющие большой ценности областные слова, просторечные элементы «с явно выраженным вульгарным оттенком», слова народно-поэтической речи, не вошедшие в общий язык, «старинные или устаревшие слова, практически не нужные с точки зрения понимания текстов классической литературы или ближайшей исторической действительности» (на этом пункте мы делаем особый акцент, так как именно он впоследствии вызовет ожесточенную полемику в среде марристов-марксистов), «новые слова, в том числе и сокращенные, не вошедшие в общий язык», «неприличные слова и слова фамильярного стиля», «собственные имена», слова-названия лиц, профессионально занимающихся чем-нибудь» (там же, лл. 1-4).
Из приведенных фрагментов предварительного плана видно, что составители и редакторы Словаря одной из основных своих задач считали нормативный характер лексикографической работы. Любопытно в этом контексте примечание С.И.Ожегова в его заметке «О принципах построения Малого Толкового словаря». Он полагал, что «построение и оформление <…> должно быть предельно четким (возможно меньше условных сокращений, типизация отсылок и т.п.)» (там же, л. 60).
Похожий материал - Статья: Поэтика и семантика пауз в драматургии Чехова
Начало работы над Словарем — 1941 год. К этому сроку планировалось подготовить первые 40-45 авторских листов, а завершить проект намечено на 1942 год (там же, л. 5). Увы, эти замыслы и уже начавшуюся активную подготовку и сбор материалов пришлось отложить на пять лет. Все же в годы войны каждый из участников редакции в разной степени пытался выполнить свой план, и финансирование этого проекта не прекращалось, но едва ли было возможным полностью сосредоточиться на деле, иметь под рукой все необходимые материалы. Д.Н.Ушаков и многие сотрудники Института языка и письменности были эвакуированы в Ташкент, С.И.Ожегов оставался в Москве, а Г.О.Винокур в «захолустном» Чистополе. Но эта работа и давние теплые отношения их сплачивали. В апреле 1942 года не стало Д.Н.Ушакова. Г.О.Винокур, вернувшись из эвакуации, отошел от работы, его отношения с С.И.Ожеговым после смерти дорогого учителя заметно охладели. С уходом Д.Н.Ушакова изменилась и сама околонаучная атмосфера. Нужно было искать иных соратников и защитников.
К концу 1945-началу 1946 года в издательство АН СССР поступила рукопись «Словаря», составителем которого значился С.И.Ожегов (им был подготовлен практически весь корпус статей), а главным редактором — академик С.П.Обнорский. Первая попытка выпустить этот труд не увенчалась успехом: «внутреннее рецензирование» было выдержано весьма в критических, но не обличительных тонах, с пожеланием пересмотреть и доработать словарь. «Рукопись в представленном виде посылать в набор нецелесообразно» (Архив РАН. Ф. 1516. Оп. 1. Ед. хр. № 216. Л. 98), — такое решение принял редакторский отдел издательства. Эта была первая рецензия на «Словарь», первый удар, но от своих… Ознакомившись с ее текстом от 23 марта 1946 года, подписанным старшим научным редактором издательства АН СССР А.И.Корчагиным, мы обратили внимание на некоторые показательные эпизоды (отметим прежде, что многие замечания редактора, действительно разбиравшегося в этом вопросе, очень конкретны и с пользой были восприняты С.И.Ожеговым, о чем свидетельствуют его пометы на полях, другие же, на наш взгляд, в силу политической конъюнктуры, были излишне идеологизированными). Так, неодобрение редактора вызвало толкование слова «святки». У С.И.Ожегова: «праздничное время от Рождества до Крещенья». А.И.Корчагин пишет: «Недоумение, вызываемое этим определением, пожалуй, еще серьезнее. Под праздничным временем принято разуметь дни нерабочие, а от Рождества до Крещенья почти две недели. Спрашивается: где, у кого, в какой среде наблюдал автор то, что зафиксировано им в объяснении слова «святки»? Отметки об устарелости понятия или какой-нибудь другой, которая, возможно, устранила бы недоумение, нет и здесь» (там же, л. 77). Другому слову – «сандалии» – было дано толкование, также не устроившее рецензента: Сандалии… легкая обувь, состоящая из подошвы, привязываемой ремешками к ноге. А.И.Корчагин заключает: «Определение явно неудовлетворительное. Обычные для нашего производства сандалии состоят не только из подошвы, но имеют и верх. О них вообще достаточно было бы сказать – легкая летняя обувь, не привязывая их к ноге. Но автор, видимо, задался целью в одном коротком определении сказать также о сандалиях древних греков и римлян, действительно представлявших собой подошвы, прикреплявшиеся к ногам ремешками (такой род обуви употребляется некоторыми народами и в наше время). В результате – неудача. <…>» [1] (там же, лл. 80-81). Другие замечания, указанные редактором издательства, были также исправлены С.И.Ожеговым. Вот два примера из ошибок в стиле определений: «Батон…длинный белый хлеб», «Ботинки…сапоги, закрывающие щиколотку» (там же, л. 87). Все это говорит о том, насколько сложная работа предстояла лексикографу, и Сергей Иванович всегда прислушивался к тому разумному, что предлагали ему рецензенты, отсекая лишь то, что не соответствовало его принципам, выработанным в совместной работе с Д.Н.Ушаковым.
Замечания редактора вызвал и отбор слов. «Словарь задуман как однотомник. Понятно поэтому, - пишет А.И.Корчагин, - что в него не вошли многие слова. Что же делать? Можно бы сказать, что на нет и суда нет, если бы использованный составителем словник не возбуждал некоторых сомнений.
Почему, скажем, в словарь не включены такие слова, как продналог, продразверстка, а такие, как семик или хиротония, нашли в нем место? Разве для молодежи, например, которая будет пользоваться словарем, последние представляют большой интерес?» (там же, л. 89).
Все же эта самая «невинная» из рецензий на еще не изданный «Словарь» С.И.Ожегова – пристрастная, но не безыдейная, по сравнению с остальными, да и заключение, которое сделал автор, действительно выглядит обнадеживающе: «Мы верим этому словарю» (там же, л. 97).
Очень интересно - Статья: Из разборов лирики Фета: «Облаком волнистым…»
В Архиве РАН есть и другие отзывы на рукописи, 1-е и 2-е издания «Словаря». Из них укажем рецензию кафедры русского языка ЛГПИ им. А.И.Герцена, написанную доцентом И.О.Козелюкиной (там же, лл. 54-57), рецензию О.Долгополовой на букву «В» рукописи первого издания (л.39-46) и многие другие, в целом вполне уравновешенные и корректные. Верную оценку получила рукопись подготавливавшегося 2-го издания «Словаря» в рецензии Н.Ю.Шведовой от 24 июля 1950 года. Она, указав на ряд неточностей и ошибок, заключила рецензию словами: «Словарь С.И.Ожегова – необходимое пособие для самых широких кругов читателей, <…> скорейшее переиздание Словаря, верно и полно отражающего основной словарный состав нашего языка, является делом первостепенной важности» (там же, л. 136). Другой коллега С.И.Ожегова – С.Г.Бархударов, также ознакомившийся с рукописью второго издания (слова на буквы «г» и «з»), так характеризовал выполненную автором работу: «Достаточно указать, что в русской лексикографической традиции «Словарь» С.И.Ожегова был по сути дела первым более или менее удачным (курсив наш. – О.Н.) опытом создания однотомного толкового словаря современного русского языка. <…> С.И.Ожегов и акад. С.П.Обнорский внесли в свой однотомник еще в 1-м издании много интересного, свежего как в подборе слов, так и в расположении, толковании и в особенности установлении грамматических и орфографических норм» (там же, л. 1).
Важно, на наш взгляд, отметить, что Сергей Иванович при подготовке «Словаря» не ориентировался на социальный заказ, а стремился учесть и богатый опыт отечественной истории лексикографии, и, конечно же, личную тягу к тому, что отвергалось ею в советский период – ведь корни у С.И.Ожегова все же были духовные, просветительские, а, значит, он не мог отвернуться от русской национальной истории, ее религиозных традиций, быта и всего уклада жизни, который нельзя перечеркнуть никакими революциями и постановлениями. С.И.Ожегов был мужественным человеком и до конца преданным своему делу даже в таком, очень непростом вопросе. Именно эта позиция ученого и вызвала лавину недружелюбной критики.
Обратимся подробнее к одной из таких рецензий. Ее автор, известный в те годы маррист, не раз, кстати, выступавший в дискуссиях 1930-х годов с речами против «Толкового словаря русского языка» под редакцией Д.Н.Ушакова, Ф.П.Филин, с нескрываемой неприязнью писал в отзыве на первое издание «Словаря» (от 9 мая 1950 года): «Какое слово важнее, агитпункт или иеродиакон, фотография или фелонь, <…> военком или схимонах <…>? Ответ совершенно ясен. Однако автор неизвестно по каким причинам пошел по пути странному для советского языковеда: «эконом[я]» на крайне нужных словах, он ввел в «Словарь» огромное количество культово-религиозных терминов и иных ненужных или малонужных слов <…> (там же, л. 140). «Если выписать все эти слова с их определениями, — говорится далее в отзыве, — получится (без преувеличения) краткое пособие для «истинно верующих» и начинающих богословов» (там же, л. 144). Далее Ф.П.Филин приводит список этих слов (лл. 144-146) в подтверждение своей правоты, а заключительный «аккорд» его рецензии едва ли потребует каких-нибудь комментариев: «Приходится лишь крайне изумляться, как вся эта религиозная пропаганда могла быть напечатана в массовом словаре <…> Но более того! Когда заходит речь о терминах и понятиях православной религии, в «Словаре» постоянно дается «объективистско-положительная» оценка! <…> Если бы я лично не знал автора, то с основанием мог бы предположить, что в составлении «Словаря» принимал активное участие какой-нибудь застарелый православный иеромонах, а не советский ученый-языковед (выделено нами. — О. Н.)!» (там же, л. 146) [2]. На этом, однако, рецензент не остановился, завершив «обсуждение» следующей фразой: «Всю эту массу религиозной терминологии, которая не нужна ни для понимания современного русского языка, ни для понимания языка дореволюционных классиков русской литературы, из однотомного словаря нужно решительно изъять. Но, конечно, не все слова. Некоторые, вошедшие в научный обиход или с переосмыслением в общую речь, надо сохранить, дав им правильное, соответствующее передовому советскому языкознанию мировоззрению, объяснение» (там же, л. 146). В заключении, оценивая труд своего коллеги, Ф.П.Филин все же сказал, что «новое издание однотомного «Словаря» С.И.Ожегова» «совершенно необходимо» (там же, л. 154). Признавая заслуги С.И.Ожегова «как большого специалиста в области словарной работы», Ф.П.Филин считает, что требуется значительная правка статей, а «резкий тон некоторых замечаний целиком обусловлен существом (курсив наш. – О.Н.) дела» (там же).
Готовя новое издание, С.И.Ожегов, разумеется, не мог обойти такую «демобилизирующую» критику. В 1950 году он вновь передает Ф.П.Филину рукопись словарных статей подготавливавшегося к печати нового издания «Словаря». В июле того же года рецензент пишет С.И.Ожегову: «Группа религиозно-культовых терминов хотя и сокращена, но продолжает занимать непомерно большой удельный вес» (там же, л. 155). Предлагая ряд ценных замечаний и указывая на пропуски и ошибки, автор нового отзыва снова недоволен твердой позицией С.И.Ожегова и опять пытается убедить его в необходимости построения советского словаря русского языка. «Эти “словарные трупы”, — пишет далее Ф.П.Филин, имея в виду не исключенные С.И.Ожеговым апокалипсис, аналой, иеромонах, иконостас и др., — могут интересовать только церковников да очень немногих специалистов-языковедов.
Но дело не только в представленном в Словаре составе культовых терминов. Обращают на себя внимание также определения значений этих терминов. <…> Возьмем для примера слово икона. С.И.Ожегов дает такое определение этому слову: «Живописное изображение бога или святого у христиан, образ». Не знаю, может быть, богословы найдут какие-нибудь детали для оспаривания этого определения, но в основном оно их вполне утроит. Но правильно ли оставлять в советском «Словаре» богословскую точку зрения?» (там же, л. 156).
Вам будет интересно - Статья: Чудесное в сюжетах Киево-Печерского патерика
Приведем и другие отрывки из этого любопытного документа. Анализируя лексику, представленную в «Словаре», Ф.П.Филин останавливается прежде всего на тех «словарных трупах», которые не отвечают «марксистскому пониманию дела». Пойди С.И.Ожегов на поводу у подобных рецензентов, и «Словарь» мог бы стать типичным образцом «продукта» советской эпохи, эдаким пропагандистским эшелоном. Но здесь и закончилась бы и его жизнь. Вот некоторые из указанных автору замечаний:
Арго – «условный язык обособленной группы, профессии, кружка и т.п.». Такое толкование дает в рукописи 2-го издания С.И.Ожегов. Его оппонент возражает: «Какой же язык арго? Это не язык, а скорее болезненный нарост на здоровом теле общенародного языка, нарост, от которого язык обычно освобождается. В определении слово «язык» надо или взять в кавычки, или заменить его словом «диалект» (последнее лучше)» (там же, л. 159).
Аристократия – «высший родовитый слой господствующего класса, дворянства». «Определено объективистски, — пишет Ф.П.Филин, — да еще с положительной оценкой. Надо подчеркнуть эксплуататорский, паразитический характер аристократии» (там же).
Карга – «злая старуха, ведьма». Рецензент недоумевает: «Можно подумать, что ведьмы (слово дано без кавычек) действительно существуют в природе! Нужно прибавить: «в ругательном смысле» или еще как-нибудь иначе» (там же, л. 160).
Католицизм – «христианское вероисповедание с церковной организацией, возглавляемой римским папой». Это толкование вызвало ожесточенное сопротивление критика: «Нельзя давать такое определение! Нам ведь хорошо известно, что католическое население стран народной демократии порвало какие-либо связи с римским папой – злейшим врагом человечества» (там же).
Похожий материал - Шпаргалка: Краткие сведения о поэтах для ЕГЭ
И таких примеров немало. Для истории науки данная рецензия весьма показательна как факт научной полемики «вокруг Словаря», где твердая позиция составителя и редактора позволила сохранить для потомков ценный лексикографический труд, служащий не одному поколению исследователей и читателей [3].
В заключение обратимся подробнее к самому яркому политическому памфлету того времени — рецензии Н.Родионова «Об одном неудачном словаре», и ответному письму С.И.Ожегова [4]. Основными недостатками «Словаря» автор отзыва считал «отсутствие целеустремленности, хаос в подходе к словарному составу». Это выражается, по его мнению, в отсутствии трех основных составляющих лексикографического труда: во-первых, это должен быть словарь современного языка; во-вторых, в нем необходимо отразить прежде всего общеупотребительную лексику, свойственную литературному языку; в-третьих, основа любого словаря – это нормативный характер лексики и строгость в подходе к отбору слов, их толкованию и т.п. Опираясь на «лучшие» идеологические традиции и применяя известные методы устрашения, Н.Родионов пишет: «При просмотре обнаруживаются пропуски общеизвестных современных слов – агитпункт, военком, политрук, физкультура и т.д. Очень часто составители смотрят на слова с точки зрения прошлого, а не настоящего. Уже несколько лет назад иноземное слово лозунг заменено в нашем языке хорошим русским словом призыв. В Словаре есть только первое слово, а второго нет. Имеется слово торговка, а слова продавщица нет. Зато много далеких от современности слов, таких, как аббат, архипастырь, амикошонство, миропомазание, декокт, которые составители вынуждены пространно комментировать, ибо многие их не знают и в нашей литературе они почти не встречаются». Возражая рецензенту, С.И.Ожегов очень корректно и грамотно всякий раз пояснял фактическую сторону вопроса и приводил допустимые в то время доказательства (особенно, если это касалось богословских терминов и подобной «непопулярной» лексики). В частности, одну из упомянутых выше реплик рецензента ученый поясняет: «…есть в словаре как слово торговка, так и слово продавщица. Только слово торговка стоит отдельно, как заглавное слово, т<ак> к<ак> по значению оно не совпадает со словом торговец, а слово продавщица стоит в гнезде слова продавец, т<ак> к<ак> эти слова семантически идентичны. Правила гнездования подобных слов (названия лиц женского пола) изложены в предисловии к Словарю и строго выдержаны по всему Словарю». На замечание Н.Родионова о «далеких от современности» словах религиозной семантики С.И.Ожегов ответил следующее: «…подобные слова не всегда легко выбросить из словаря, … и редкость или ограниченность сфер их употребления еще не может быть достаточным критерием для их устранения. И прав т. Родионов, говоря, что многие их не знают. Подобные слова встречаются не только в исторических произведениях, в художественной литературе, но и в прессе, и советский читатель должен иметь возможность узнать значение малопонятных для него слов. Так, имя известного деятеля мира аббата Булье часть встречается на страницах нашей прессы. Воззвание мира подписывают польские аббаты и евангелические священники. Недавно сообщалось в газетах о том, что архипастыри русской, грузинской и армянской церкви подписали воззвание мира. Ср. ещё «акт миропомазания Викентия в патриархи», «верные патриарху священнослужители, патриарх Гавриил принял участие в праздновании пятисотлетия автокефалии русской православной церкви и в совещании глав автокефальных православных церквей» («Лит<ературная> газета», 15 авг<уста> 1950 г.)». Далее, комментируя якобы нелитературный характер «Словаря», рецензент недоумевает: «Почему они (составители. – О.Н.) как из рога изобилия сыплют профессиональные, местные и жаргонные слова. То и дело встречаются: холява, натореть, ржище, вишь, глядь и т.д.». В подтверждение «нелитературности» Н.Родионов перефразирует известное высказывание В.И.Ленина о неуместности употребления иностранных слов, причисляя к ним и такие, ставшие общеизвестными, как аббревиатура, эмфаза и др. С.И.Ожегов всегда последовательно разрешал во многом спорные вопросы практической лексикографии и при этом ориентировался на живые источники: разговорную, литературную речь, художественные произведения, язык современной прессы. Будучи профессионально грамотным и любознательным историком-лексикологом, он, например, хорошо понимал, что сужение рамок литературного языка и его необоснованное приравнивание к жаргонам едва ли возможно. «Вишь, глядь, натореть, широко распространенные и у наших классиков и в живой разговорной общенародной речи. Ржище из диалектного слова уже перерастает в общий сельскохозяйственный термин. Холява – русский термин стекольного и кожевенного производств», - заключает С.И.Ожегов. Что же касается специальной технической и научной терминологии, которая также, по Н.Родионову, не отражает литературного характера «Словаря», то ученый, на наш взгляд, приводит весьма убедительное суждение. Он пишет: «Словарь стремился всегда давать русские терминологические соответствия, но, как известно, они не всегда есть в языке, и потому нельзя было избежать таких языковедческих терминов, как аббревиатура, диакритический, эмфаза, таких музыкальных, как диатонический, бекар. Но прав автор, что слова эгрет, экзерциции, антиципация, как устарелые, могут быть исключены из Словаря. Слово гиль т. Родионов напрасно включил в число иностранных: оно древнее русское корневое слово, по-видимому, в старину входившее в основной словарный фонд русского языка. Вопрос об отборе иноязычных слов не такой простой, как думает т. Родионов. Из огромного количества иноязычных слов, встречающихся и в общей и в специальной речи, Словарь включал только то, что представлялось необходимым с той или иной точки зрения. Приходится взвешивать каждое слово, определять его удельный вес в словарном составе, и лексикограф всегда, представляя возможную сферу употребления слова, предпочитает включить лишнее, чем изгнать то, что может оказаться нужным».
Приведем и другие замечания Н.Родионова, свидетельствующие о «примитивном», по его мнению, подходе к словарному делу. Так, автор рецензии подвергает сомнению не только необходимость включения терминологической лексики, но также считает нецелесообразным объяснять значение общеупотребительных слов. Он пишет: «В другую крайность впадают составители, когда пытаются объяснить каждое существительное, независимо от того, насколько оно хорошо всем известно. Кто не знает, что такое яичница? Но в Словаре она имеет объяснение: «Кушанье из поджаренных яиц». Слово грабли объясняется так: «Колодка с зубьями, насаженная на длинную рукоятку, для сгребания сена, для разрыхления земли на грядках». Каждый русский человек знает, что такое грабли, и не следовало этому слову давать такое неуклюжее объяснение».
С.И.Ожегов в своем ответе Н.Родионову не только показал однополярность его идеологических установок и стремление к «совершенствованию» «Словаря» ненаучными методами, но и полную безграмотность рецензента в оценке практических вопросов языкознания и непонимание сложности тех задач, которые стоят перед русской наукой в этой области. Оппонируя Н.Родионову, С.И.Ожегов вполне обоснованно заявляет: «Нельзя согласиться с т.Родионовым, что толкования общеизвестных слов излишни. Помимо того, что понятие общеизвестности весьма относительно, принятие этого предложения привело бы к тому, что весь основной словарный фонд остался бы без объяснения, а в многозначных словах не были бы представлены их основные значения. Кроме того, Словарь служит не только русским людям, но он необходим и для представителей других народов нашей многонациональной страны». И далее: «По-видимому, недоразумением вызвано противопоставление нормативного словаря толковому. К сожалению, мы, языковеды, до сих пор не заботились о рассеивании ходячих и часто неправильных представлений о языке, языкознании и о задачах лексикографии в частности».