9 лет назад, 9 марта 2002 г., ушел из жизни выдающийся русский ученый-славист академик РАН Олег Николаевич Трубачев. Тогда это событие своей неожиданностью глубоко взволновало научную общественность, потрясло трагизмом и откликнулось болью и сочувствием в сердцах многих тысяч отечественных и зарубежных ученых. Еще в декабре 2001 г. он плодотворно работал, готовил к изданию свой фундаментальный труд — «Статьи по этимологии» в 2-х томах — итог его многолетней работы в области генеалогии русско-славянской языковой стихии.
Уже будучи больным, он смело выступил в открытой печати с интервью на злободневную тему “Алфавитная глобализация”, жестко и справедливо, по-научному мудро и по-человечески болезненно восприняв очередное «посягательство» на многовековые традиции кириллического письма — пропаганду латинизации (!!!) русского алфавита. В этой, наверное, последней прижизненной беседе с известным писателем Ю. Лощицем академик О. Н. Трубачев определенно заявил: «Да, во всех этих посягательствах, и заявленных вслух, и еще, похоже, припасаемых для более удобного момента, просматривается какое-то мертвенное неуважение к великим культурным традициям православного славянства и народов, обретших письменность сравнительно недавно или совсем недавно — на основе той же нашей работящей и щедрой кириллицы. То есть худшего варианта глобализации, если это она и если это одно из ее проявлений, трудно было бы придумать. Могу ответственно сказать, что все эти досужие разговоры о преимуществах латиницы и о ее совершенстве есть не что иное, как новейший культурный, а правильней сказать, антикультурный миф. Глобализация, не успев еще внятно обозначить на мировой сцене свои подлинные намерения, уже оборачивается массовым обманом и мифотворчеством»[i].
Мы не случайно начали наш ретроспективный очерк именно с этого последнего интервью О. Н. Трубачева. В нем, как, впрочем, в большинстве своих работ выражена незыблемая идея единства, которая всегда была и останется камнем преткновения славянской цивилизации. Он не мыслил подлинной государственности без русского языка, без уважения и преклонения перед духовными, а значит, народными, традициями славян, слагавшимися в противоборстве с иноземными влияниями. Именно самобытность их культуры, прежде всего языковой — корневой, верований, оригинальность и глубина мышления, созидательная сила творчества и исключительный духовный потенциал славянской цивилизации был в центре внимания ученого еще с ранних лет и столь четко, рельефно и по-русски откровенно обозначился в последние годы деятельности этого замечательного, самобытного русского ученого.
Еще в годы молодости, во время обучения в Днепропетровском университете, он четко определил свои лингвистические предпочтения, в основе которых лежал юношеский интерес к языкам и культурам славянских народов. «И хотя в дипломе Трубачева проставлена специальность «Филолог (русский язык и литература)», он оканчивал университет уже славистом, представив две дипломные работы: главную — «Общеславянская лексика в основном словарном фонде русского языка и, так сказать, добровольно-дополнительную — о болгарском возрождении...»[ii].
Затем были работа в газете «Комсомольская правда», другие общественные поручения. Но основное призвание жизни уже обозначилось тогда, когда он поступил в аспирантуру Института славяноведения АН СССР, где мог заниматься любимым делом — славистикой и жить атмосферой подлинной научной работы.
Возможно вы искали - Книга: Запечатлённый ангел
1958 г. — наверное, самое памятное время в жизни О. Н. Трубачева (да он и сам не раз в этом признавался): рождение сына, участие в IV Международном съезде славистов, присуждение ученой степени кандидата филологических наук за диссертацию «История славянских терминов родства и некоторых древнейших терминов общественного строя».
Но все же по-особому значимым стало именно участие в знаменитом московском съезде, о котором он не раз вспоминал: «Мое поколение пришло в науку после войны, и московский IV Международный съезд славистов 1958 года был нашим первым славистическим съездом. Он и по всем своим параметрам был первым славистическим съездом нового времени, второй половины века. Тысячное участие (точнее, говорят, тогда собралось более 2000 человек) роднило его уже со всеми последующими съездами, но он отличался и от них, смею утверждать это, небывалым подъемом, обилием организационно-научных инициатив <…>, а также неожиданным множеством собравшихся живых классиков, которых не успела выкосить война.
Фасмер. Кипарский, Мазон, Вайян, Белич, Гавранек, Лер-Сплавинский, Якобсон, Стендер-Петерсен, Виноградов… Никогда уже больше ни один съезд славистов не соберет равновеликого сонма имен. Наше поколение жадно смотрело на них, с восхищением вслушивалось в их речи, в дискуссии между ними, в их русский язык, которым они (почти все) замечательно владели»[iii].
Опять же не случайно мы процитировали именно этот фрагмент, выделяющий в личности О. Н. Трубачева и его предшественников символический момент, живущий до сих пор в ученом мире — это идея преемственности науки, значение подлинной школы и традиции. Олег Николаевич и стал наряду с некоторыми пятидесятниками одним из продолжателей дел легендарных филологов прошлого.
О. Н. Трубачева можно смело назвать создателем и вдохновителем Московской этимологической школы. Благодаря его усилиям при помощи Н. И. Толстого и поддержке акад. В. В. Виноградова в начале 1960-х гг. в Институте русского языка АН СССР организуется Сектор (сейчас Отдел) этимологии и ономастики. С 1961 г. в течение более чем 40 лет О. Н. Трубачев являлся заведующим этим Отделом. С 1963 г. начинает выходить под его редакцией ежегодник «Этимология», в котором оттачивается авторский метод исследования генеалогии слова, намечаются и решаются сложные проблемы заимствований, рассматриваются теоретические вопросы, сопряженные с реконструкцией древнеславянского лексического фонда, изучаются топонимы и др. Последний прижизненный выпуск «Этимологии» (М., 2000) был как раз приурочен к 70-летию О. Н. Трубачева. В предисловии к нему акад. В. Н. Топоров писал: «Крупнейший этимолог-славист, он своими трудами более чем кто-либо способствовал прогрессу в славянской этимологии. Надо признаться, что в русской этимологической традиции (да и не только в ней) этимология оставалась слабым местом, так сказать, «факультативным» занятием, к которому обращались время от времени, по «озарению», не без элемента любительства, весьма выборочно. Этимологическая деятельность О. Н. Трубачева произвела переворот (курсив наш. — О. Н.) в самом понимании задач этимологии»[iv].
Похожий материал - Сочинение: Гуманизм в произведениях Томаса Мора "Утопия" и Евгения Замятина "Мы"
Но все же главным делом его жизни на протяжении более чем сорока лет стала работа по созданию отвечающего современным научным требованиям этимологического словаря славянских языков, охватывающего праславянский лексический фонд. С 1974 г. он становится ответственным редактором этого словаря, и так, год за годом, вместе со своим небольшим коллективом ученый выпускал фундаментальный труд мирового значения. Один из моих коллег незадолго до кончины Олега Николаевича как-то обмолвился, что за такой труд (по сути дела — подвиг) славянские народы могли бы выдвинуть его кандидатуру в Комитет по нобелевским премиям. Но конъюнктура нынешнего времени, разрозненные интересы и сама научная атмосфера как внутри страны, так и вне ее, какая-то патологическая отстраненность государства от своей главной национальной ценности — русского языка, едва ли позволяют надеяться на то, что русский ученый-гуманитарий удостоится всеобщего признания.
Впрочем, научная общественность воздала ему должное: за этот капитальный труд (а с 1974 г. вышел уже 31 том) О. Н. Трубачев удостоился первой золотой медали им. В. И. Даля и памятного диплома.
В 1966 г. О. Н. Трубачеву присуждена ученая степень доктора филологических наук за диссертацию «Ремесленная терминология в славянских языках, изданную вскоре отдельной книгой (М., 1966). В ней автор дал подробный анализ общих черт и закономерностей производственной терминологии славянства, выделил группы такой лексики и охарактеризовал их специфические особенности в контексте культурно-языковой, этнолингвистической традиции.
Эта книга в дальнейшем послужила началом целому ряду исследований ученого, посвященных изучению этнографической стороны славянских этимологий: от работы над гидронимией Верхнего Поднепровья (совместно с В. Н. Топоровым) до фундаментальных исследований 1990-х — «Этногенез и культура древнейших славян» (М., 1991), научная ценность которого отмечена Академической премией им. А. С. Пушкина (два основных ее тезиса: центральноевропейский исходный ареал славян и древность славянского как особого индоевропейского языкового типа, — заслуживают того, чтобы занять свою нишу в совокупности знаний, полезных для славянского (русского) самосознания), и «Indoarica в Северном Причерноморье» (М., 1999), многочисленных статей и докладов на съездах конференциях, публикаций в отечественной и зарубежной периодике. Последняя из указанных нами книг раскрывает реликты языка, этноса и культуры древнего южного региона и представляет целое направление в науке, новую ветвь о названиях мест и имен людей (их в монографии более трехсот).
Особая страница в научной деятельности О. Н. Трубачева связана с работой по переводу, редактированию и обработке четырехтомного «Этимологического словаря русского языка М. Фасмера, первоначально изданного в Германии на немецком языке. Дополнения русского редактора, а по сути дела — соавтора, составили более одной трети оригинала. Впоследствии этот словарь, «Русский Фасмер», как его называли, выдержал еще четыре издания.
Очень интересно - Статья: Иван Алексеевич Бунин (1870-1953)
Почитателям таланта О. Н. Трубачева хорошо известны вехи его официальной биографии, которая вся была связана с деятельностью на ниве славистики и народного образования. Но если говорить очень кратко, не пересказывая всего того, что уже было отмечено другими, необходимо отметить знаковые даты: на протяжении многих лет, с 1966 по 1982 гг., О. Н. Трубачев занимал пост заместителя директора Института русского языка АН СССР; в 1966 г. он стал членом Международного комитета ономастических наук; с 1973 г. вошел в состав Международной комиссии по славянской лексикологии и лексикографии при Международном комитете славистов. Научные заслуги ученого, его вклад в славянское и русское языкознание и общественная деятельность были отмечены избранием О. Н. Трубачева в 1972 г. членом-корреспондентом АН СССР. Он был награжден также медалью. «За доблестный труд» (1970) и орденом «Знак Почета» (1975).
О. Н. Трубачев имел немалый опыт международного научного сотрудничества. В 1976 г. он читал лекции в Университете Хельсинки. В 1977 г. его пригласили лектором в высшие учебные заведения Германии. В 1986 г. ученый совершил вояж в ряд университетов США. В 1980 г. О. Н. Трубачева избрали членом-корреспондентом Финно-угорского общества (Финляндия), а в 1983-м — членом-корреспондентом Академии наук и искусств в Загребе (Югославия). За научные достижения в области славистики в 1995 г. ему присуждена степень почетного доктора honoris causa Кошицкого университета (Словакия) и вручена золотая медаль им. П. Й. Шафарика — великого славянского филолога и просветителя.
Труды и высказывания академика РАН О. Н. Трубачева в области славянской и особенно русской культуры широко известны в России и за ее пределами. Всегда основанные на богатом «природном» материале, подкрепленные интересными личными наблюдениями ученого, имеющего большую научную да и, пожалуй, житейскую практику, его работы не просто увлекают читателя своей новизной, нетрафаретностью примеров и замечаний, но, и личной заинтересованностью, и гражданской позицией автора. Они как бы стирают грань между строгими рамками академичности и особым, подчас только ему ведомым оттенком смысла, заставляя каждый раз останавливаться, вдумываясь и вчитываясь в его слог. Работы О. Н. Трубачева обращают читателя в ту сферу истории и культуры славян, которая до сих пор обсуждалась и обсуждается неохотно, с оглядкой на прошлое, причем иногда болезненной, обремененной сложившимися стереотипами. У О. Н. Трубачева, напротив, история не является антагонистом, полемика с которым часто уносит в сторону, она лишь подталкивает его к новым открытиям, подсказывает время и «местодействие» славянского братства. Мы склонны считать, что работы ученого не всегда выдерживают известного принципа сторонников «чистой» науки (да и стоит ли?): язык ради языка, но в них непременно ощущается дыхание эпохи, не абстрактное теоретизирование и загруженность компьютерной терминологией, обосновавшейся даже здесь, в социо- и этнолингвистических исследованиях, в этимологической лексикографии, которая, казалось бы, должна быть свободна от претензий «новых лингвистов», а тот veteris vestigia flammae, что служит неизменным спутником всякого подлинного ученого. И здесь не только (а в ряде фрагментов — не столько) языковедческий инструментарий выступает на первый план. Знакомясь с работами ученого, можно заметить, что и археология, и этнография, и гео-, и этнонимика народов и культур находят удачное соединение, закрепляясь и отражаясь в языке, хранящем пласты древних цивилизаций.
Памятен в этом отношении цикл «смоленских» работ О. Н. Трубачёва, который не раз обсуждался на страницах научных изданий. Позже именно «смоленские мотивы» завершили одну из недавних книг ученого «В поисках единства», выдержавшую к настоящему времени два издания (1-е изд. — М., 1992). И это не было случайным ходом. Великий Новгород — древний Киев — белорусская земля — смоленщина — вот те оплоты Русской земли — основы её просвещения, духовной культуры и национальной самобытности, которые в немалой мере определили характер развития Русского государства и его становление как независимого центра, объединившего восточнославянские народы. И снова, возвращаясь к мысли О. Н. Трубачева о Великом водоразделе, будто бы самой природой обозначенном и выбранном, — именно Смоленская земля стала тем уникальным незамкнутым этно-, гео- и лингвографическим полем, на карте которого проходила жизнь не одного поколения великорусов. Примечательны слова ученого: «… кроме главных в истории русской Смоленщины южных и западных истоков населения и культуры, давали о себе знать также восточные культурные импульсы, и смоленская Русь от них не отгораживалась, принимала их в свою культурную сокровищницу подобно тем древним арабским диргемам, которые осели в русских кладах и могильных курганах»[v].
В этой книге с первых же страниц с неослабевающей остротой прозвучала вновь идея единства русского языкового союза как, пожалуй, единственного оплота нашей цивилизации. «<…> ни одна подлинно великая страна, — писал он, — не кончается там, где кончается ее территория. Значительно дальше простирается влияние культуры великой страны, и это влияние идет практически всегда через ее язык. Знание языка великой культуры пускает корни в сопредельных национальных регионах, языки которых при этом связывает с наиболее авторитетным языком макрорегиона целая система своеобразных отношений, которые укладываются в понятие языкового союза <…> Все сказанное имеет отношении к России и к русскому языку. Многоруганная централизованность политико-административной власти в Российской империи, возможно, сказалась, со своей стороны, на такой известной особенности русского литературного языка, как его единство, безвариантность, а это, в свою очередь, гарантировало удобство, надежность и действенность именно русского языка как средства самой широкой коммуникации. Не надо также забывать и ту простую мысль (пока нас от нее совсем не отучили), что русский язык был не только языком официальной администрации, но и — прежде всего — языком великой культуры. Все это в совокупности сообщало ему высокую притягательную силу, чего, естественно, не было бы в помине, если бы язык просто «насаждали», за ним же — ничего не стояло»[vi].
Вам будет интересно - Сочинение: Психологический портрет Сильвера в романе «Карьера Ругонов»
Можно было бы озвучить и другие ценные мысли О. Н. Трубачева, назвать его книги, дать характеристику крупным исследовательским находкам и открытиям — но это, смеем надеяться, удел будущего. Мы же в кратком очерке не можем упустить еще одной стержневой мотив, которым жил почтенный ученый в «разгульные» 1990-е…
В последние 10 с небольшим лет О. Н. Трубачев, помимо собственно этимологических исследований, был вовлечен в занятия другого свойства, хотя именно они, но уже с другой стороны, продолжали серию статей-размышлений о собственном пути, о науке, о судьбах Отечества… Именно Олегу Николаевичу принадлежит идея подготовки и издания Русской энциклопедии, которой, увы, до сих пор нет, и едва ли может появиться в ближайшее время в том, «трубачевском» понимании. В это время выходят его работы: «Русская энциклопедия: Предварительные материалы (1988—1989)» (Народное образование, № 1, 1990), «Объемный портрет Отечества: [Беседа о Русской энциклопедии]» (Встреча, № 4, 1992), «Беседы о методологии научного труда («Трактат о хорошей работе») (Русская словесность, № 1, 1993), «Образованный ученый» (там же, № 2, 1993). Тогда же под эгидой Русской энциклопедии начинают издаваться и отдельные книги, охватывающие разные по своей проблематике, но единые по общему замыслу идеи: «Русская ономастика и ономастика России» (под ред. акад. О. Н.Трубачева. М., 1994), справочное пособие С. В. Смирнова «Отечественные филологи-слависты середины XVIII — начала XX вв.» под общей редакцией О. Н. Трубачева (М., 2001). Эта последняя из названных нами книг и сама мысль исторической памяти в науке была близка ученому еще и потому, что в своих работах: будь то строгие, по-академически «скроенные» исследования, будь то полемические заметки и статьи или же философские размышления — везде О. Н. Трубачев обращал свой взор в славное прошлое славянской (и прежде всего — русской) науки, откуда и сам он черпал силы, согревавшие его веру в счастливое будущее одной из самых гуманных и глубинных наук — филологии. Отсюда в какой-то мере и оптимизм Олега Николаевича, несмотря на все «глобализации» и «трансформации», которые претерпевает русское общество сегодня. Он писал: «Какие только события ни переживало отечественное языкознание — от становления до расцвета в XIX в. и вновь до упадка в 30-е годы XX века. Казалось, ничто не предвещало тогда ее последующего возрождения; тем отраднее сознавать, что вопреки всему уже во второй половине нынешнего (двадцатого. — О. Н.) столетия центр славистической научной мысли вновь переместился в Россию»[vii].
Академик О. Н. Трубачев участвовал во всех, начиная с памятного 1958 г., Международных съездах славистов, а в 1996 г. был избран председателем Национального комитета славистов России. Он активно готовился и к предстоящему форуму 2003 г. в Любляне (Словения): составлял общий план, продумывал программу, намечал проблемы и дискуссии для круглых столов, вел обширную переписку с коллегами-славистами из других стран и т. д. Можно сказать, что Олег Николаевич был летописцем целой эпохи славистики: он застал тех, кто стоял у ее основания и одновременно жил нынешними проблемами, всегда ощущая в ритме своей научной деятельности направленный пульс современных исследований.
В общественно-полезной деятельности О. Н. Трубачева, казалось, было место всему самому актуальному и нуждающемуся в его авторитетном мнении и поддержке в наши дни: с 1987 г. он член Научного совета по проблемам русской культуры РАН; с 1988 г.— председатель Общественного совета по подготовке Русской энциклопедии; в 1992 г. на заслуги в развитии отечественной науки, фундаментальные труды его избрали академиком Российской академии наук; с 1996 г. он занимал очень ответственный пост главного редактора журнала «Вопросы языкознания» и относился к этому не формально, как к еще одному поручению, а с неизменным тщанием, большой личной тревогой и любовью (и здесь ощущалась преемственность традиций: от В. В. Виноградова — первого главного редактора, до Н. И. Толстого и его последователя — О. Н.Трубачева). С 1996 г. он занимал должность председателя экспертной комиссии Отделения литературы и языка РАН по премиям имени А. А. Шахматова. Наконец, с 1997 г. акад. О. Н. Трубачев — заместитель академика-секретаря Отделения литературы и языка РАН.
13 марта 2002 г. на гражданской панихиде в Институте русского языка им. В. В. Виноградова РАН прозвучало много трагически-памятных речей, обращенных во след ушедшему. Мне запомнилось такое. Кто-то сказал: «Русского человека стало меньше». В осознании этого чувствовалась невосполнимая утрата, боль и какая-то зияющая пустота.
Похожий материал - Статья: В поисках скрытого смысла. О поэтике эпиграфов в «Евгении Онегине»
По христианскому обычаю отпевали Олега Николаевича Трубачева в нижней церкви храма Христа Спасителя, расположенного там же, на Волхонке, как раз напротив его родного института. Он был похоронен на Троекуровском кладбище Москвы.
Уход Олега Николаевича обнажил снова и снова гордую, но трагическую участь русского ученого-интеллигента: как хрупок человеческий механизм, как могуч человеческий дух.
И сейчас, по прошествии нескольких лет, отделяющих нас от эпохи Трубачева и славистов его поколения (приходится, увы, констатировать, что это время медленно уходит в прошлое), по-прежнему живет ощущение той действительно большой величины, какой был Олег Николаевич Трубачев — человек редкой созидательной силы, огромного трудолюбия и неиссякаемой веры в практическую мощь науки, ценностей культуры, родного языка. Вечная память великому труженику и славному гражданину Отчизны — Олегу Николаевичу Трубачеву.
II. Из личных воспоминаний об О. Н. Трубачеве