В 1887 г. Фетом были написаны два стихотворения — "Как беден наш язык! — Хочу и не могу…" и "Одним толчком согнать ладью живую…", посвященные избранничеству поэта. Оба стихотворения, отличающиеся программным характером, приобрели особенную известность; сейчас они включены в школьные программы по русской литературе. Попробуем проанализировать их, прибегнув к процедуре "медленного чтения".
Итак, первое из двух произведений.
"Как беден наш язык! — Хочу и не могу…"
* * *
Как беден наш язык! – Хочу и не могу, -
Возможно вы искали - Сочинение: Неспособность любить — свойство незрелости души
Не передать того ни другу, ни врагу,
Что буйствует в груди прозрачною волною.
Напрасно вечное томление сердец,
И клонит голову маститую мудрец
Пред этой ложью роковою.
Похожий материал - Сочинение: Черный кот
Лишь у тебя, поэт, крылатый слова звук
Хватает на лету и закрепляет вдруг
И темный бред души и трав неясный запах;
Так, для безбрежного покинув скудный дол,
Летит за облака Юпитера орел,
Очень интересно - Сочинение: «Мой плач — мой смех»
Сноп молнии неся мгновенный в верных лапах.
(11 июня 1887)
Впервые этот текст был опубликован в составе прижизненного сборника поэзии Фета "Вечерние огни". (Выпуск третий неизданных стихотворений А. Фета. М., 1888). При издании в сборнике стихотворение было помещено восьмым из шестидесяти одного текста, составляющего книгу. Мотив поэзии, высокого предназначения поэта, выраженный в этом стихотворении, является ключевым и сквозным в сборнике. Третий выпуск "Вечерних огней" открывается стихотворением "Муза" ("Ты хочешь проклинать, рыдая и стеня…"), снабженным программным эпиграфом из пушкинского "Поэта и толпы" ("Мы рождены для вдохновенья, / для звуков сладких и молитв. Пушкин") и называющим предназначением поэзии "наслаждение высокое" и "исцеление от муки". Седьмой текст, предваряющий стихотворение "Как беден наш язык! – Хочу и не могу", - посвящение "Е<го> и<мператорскому в<ысочеству> великому князю Константину Константиновичу", автору поэтических произведений, о чем сказано в последних строках Фета, упоминающего о лавровом венце августейшего адресата: "Из-под венца семьи державной / Нетленный зеленеет плющ". Завершают сборник два стихотворения памяти литераторов и критиков – ценителей и приверженцев "чистого искусства": "На смерть Александра Васильевича Дружинина 19 января 1864 года" (1864) и "Памяти Василия Петровича Боткина 16 октября 1869 года" (1869). А.В. Дружинин и В.П. Боткин, авторы рецензий на сборник 1856 г., весьма высоко оценивали Фета-лирика.
Композиция. Мотивная структура
Стихотворение состоит из двух строф – шестистиший, в которых используется парная рифмовка (первые две строки в одной и другой строфах соответственно) и кольцевая, или опоясывающая рифмовка (третья – шестая и четвертая – пятая строки в одной и другой строфе).
Вам будет интересно - Статья: Великий князь Константин Константинович и писатель И.А. Гончаров
Стихотворение открывается изречением о бедности языка; вторая половина первой строки – незавершенное предложение, в котором разрушена структура глагольного сказуемого (должно быть: хочу и не могу сделать нечто-то, необходим глагол в неопределенной форме) и отсутствует необходимое дополнение (хочу и не могу высказать что-то). Такая структура предложения на синтаксическом уровне передает мотив невозможности выразить в слове глубинные переживания ("Что буйствует в груди прозрачною волною").
В трех начальных строках мотив невыразимого отнесен к человеческому языку вообще ("наш язык" – не русский, а любой язык), в том числе, на первый взгляд, и к слову поэта, так как автор говорит о собственной неспособности выразить глубинные смыслы и чувства. В трех заключительных стихах первого шестистишия констатируется невозможность самовыражения для любого человека ("Напрасно вечное томление сердец"), далее же несколько неожиданно упоминается "мудрец", смиряющийся ("клонящий голову") "пред этой ложью роковою". "Ложь роковая" – это человеческое слово и мысль, которую оно тщетно пытается высказать; выражение восходит к сентенции Ф.И. Тютчева из стихотворения "Silentium!" ("Молчание", лат.): "Как сердцу высказать себя? / Другому как понять тебя", "Мысль изреченная есть ложь".
Упоминание о "мудреце" воспринимается как усиление уже высказанной в начале строфы мысли: никто, даже такой "мудрец", не в состоянии выразить себя.
Однако во второй строфе, противопоставленной первой, происходит неожиданная смена акцентов: оказывается, есть лишь одно существо – поэт, способное и выразить потаенные и смутные переживания ("темный бред души"), и запечатлеть тонкую красоту бытия, струящуюся жизнь ("трав неясный запах"). Поэт противопоставлен "мудрецу"-философу: "Фет прямо сопоставляет безгласного со всем своим глубокомыслием мудреца и все на свете могущего в полной наивности выразить поэта" (Никольский Б.В. Основные элементы лирики Фета // Полное собрание стихотворений А.А. Фета / С вступ. ст. Н.Н. Страхова и Б.В. Никольского и с портретом А.А. Фета / Приложение к журналу "Нива" на 1912 г. СПб., 1912. Т. 1. С. 28).
Это толкование господствующее, но не единственное. Н.В. Недоброво (Недоброво Н. Времеборец (Фет) // Недоброво Н. Милый голос: Избранные произведения / Сост., послесл. и примеч. М. Кралина. Томск, 2001. С. 208-209), а вслед за ним В.С. Федина (Федина В.С. А.А. Фет (Шеншин): Материалы к характеристике. Пг., 1915. С. 76) обратили внимание на утверждение в первой строфе о невозможности любого человека (по их мнению, в том числе и поэта) выразить глубины своей души: "Напрасно вечное томление сердец". На первый взгляд его контраст – высказывание во второй строфе о даре поэта. Но оба интерпретатора полагают, что посредством частицы "лишь" вовсе не противопоставлены "бедность" языка философа или обыкновенного человека "крылатому слова звуку" поэта; поэт тоже не способен высказать все тайны своей души. Смысл второй строфы, с точки зрения Н.В. Недоброво и В.С. Федины, иной. Поэт "хватает на лету" впечатления бытия, и сопоставленный со стихотворцем орел несет "в верных лапах" "мгновенный", способный скоро исчезнуть, но хранимый для божественный вечности "за облаками" "сноп молнии". Это значит: поэт способен останавливать мгновение, сохранять преходящее, кратковременное ("темный бред души", "трав неясный запах", "сноп молнии") в мире вечности, "за облаками".
Похожий материал - Статья: Поэт и его книга (Теофиль Готье - Капитан Фракасс)
Эта трактовка интересна, но спорна. В этом случае оказывается неоправданным тот отчетливый контраст, на который указывает частица "лишь": ведь получается, что вторая строфа содержит не контрастную, а совсем новую мысль в сравнении с первой. Кроме того, буйствующее в груди чувство, о котором говорится в первой строфе, - это тот же самый "темный бред души", о котором сказано во втором шестистишии.
Естественное недоумение: как же тогда объяснить сочетание утверждения о невозможности любого человека, в том числе и лирического "я", высказать себя ("Хочу и не могу. – Не передать того ни другу, ни врагу…") с идеей всесилия слова поэта? На мой взгляд, в первой строфе лирическое "я" представлено не как поэт, а как носитель "прозаического", "обыкновенного языка" – не своего собственного, а общего людям – "нашего". Совсем иное – "крылатый слова звук", стихотворная "звукоречь": она как раз в состоянии передать и сокровенное, и мимолетное.
Мысль о способности поэта "остановить мгновение" лишь аккомпанирует основной идее стихотворения.
Мотив невозможности выразить глубинные переживания восходит в русской поэзии к идее невыразимости высших состояний души и смысла бытия, отчетливо представленной в известном стихотворении В.А. Жуковского "Невыразимое": "Что наш язык земной пред дивною природой?"; "Невыразимое подвластно ль выраженью?"; "Ненареченному хотим названье дать - / И обессиленно безмолвствует искусство".