Библейские, христианские, литургические образы – одна из важнейших примет поэтического стиля А.А. Ахматовой, во многом обусловившая черты ее лирической героини, разработку важнейших в ее творчестве литературных тем. Особенно это касается патриотической, гражданской темы, ставшей одной из важнейших для Ахматовой с конца 1910-х годов, в эпоху революции и гражданской войны, и продолжавшейся в произведениях 1930-х годов, времени Великой Отечественной войны и позже.
Так, в поэме «Реквием», достаточно детально исследованной в литературоведении, произведении — своеобразной визитной карточке поэта, евангельские образы Страстей Христовых (наряду с жанрами молитвы, плача) являются ключевыми в создании его внутренней формы.
И сама Ахматова, один из крупнейших русских поэтов ХХ века, жизнью своей исполнила призыв Христа о несении жизненного креста, с исключительным достоинством, не прекращая данное ей от Бога служение словом, переживая вынужденное забвение читателей, травлю, арест сына, фактические скитания без собственного угла и т.п.
В этой связи позволим себе не согласиться с некоторыми излишне прямолинейными и, по сути, предвзятыми оценками ее творчества, в том числе и дооктябрьского[1], трактующими художественное произведение «в лоб», без учета характера его смысловой природы. Помимо «охоты на ведьм», поиска «одержимости»[2] там, где ее нет, такого рода подходы механически применяют некоторые действительно антихристианские черты эпохи к творчеству конкретного художника слова, заведомо лишают поэта и человека главного — права на свой путь. Хрестоматийный пример А.С. Пушкина, автора «Гавриилиады», при всяком намеке на которую уже во второй половине 1820-х годов поэт испытывал мучительнейшее чувство стыда, и произведений, с исключительной глубиной выражающих христианское миросозерцание[3], — наилучшее тому доказательство. Кстати, несмотря на мнимое абсолютное господство одной[4] — любовной — темы в дооктябрьской лирике Ахматовой, духовные язвы своей эпохи (да и общечеловеческие) она видела и изобразила прекрасно, и — в самом деле — «не без внутреннего отчаяния»[5].
Ахматова традиционно и справедливо воспринимается прежде всего как продолжатель пушкинской линии русской поэзии. Она ярко проявила себя и как ученый-пушкинист. Однако и с державинской традицией ее поэзию соотнести вполне можно. Державин — один из поэтов, с которыми Ахматова познакомилась с детства: «Первые стихи, которые я узнала, были Державин и Некрасов»[6] (5, 180), «Стихи начались для меня не с Пушкина и Лермонтова, а с Державина («На рождение порфирородного отрока») и Некрасова («Мороз, Красный Нос»). Эти вещи знала наизусть моя мама» (5, 236). Знакомство в совсем юном возрасте (сначала со слуха) с названными поэтами было важным воспоминанием ее жизни, что нашло отражение в биографических набросках Ахматовой (5, 218).
Возможно вы искали - Статья: Авторская песня в школьном изучении
Значимая для Ахматовой царскосельская тематика также не могла не ассоциироваться с Державиным, прожившим и прослужившим в Петербурге и при дворе значительную часть своей жизни и отразившим ее в своей поэзии. Строка «Здесь столь лир повешено на ветки…» из стихотворения «Все души милых на высоких звездах…» вызывает в памяти и «лиру» Державина. Сохранился чертеж Ахматовой: «Дорожки. В парке девять дорожек». На чертеже в центре — в кругу — имя Пушкина, девять дорожек отходят от круга, на них имена Державина, Карамзина, Жуковского, Чаадаева, Лермонтова, Тютчева, Анненского, Гумилева и Ахматовой. Дата — 1961»[7].
Ощущая себя наследницей богатейшей русской поэзии, центральным звеном которой, по ее мнению, является творчество Пушкина, Ахматова у истоков этой традиции видит Державина:
Наследница
От Сарскосельских лип…
Пушкин
Похожий материал - Статья: «Мысль семейная» в романе «Война и мир»
Казалось мне, что песня спета
Средь этих опустелых зал.
О, кто бы мне тогда сказал,
Что я наследую все это:
Фелицу, лебедя, мосты
Очень интересно - Статья: Духовные искания героев Толстого
И все китайские затеи,
Дворца сквозные галереи
И липы дивной красоты.
И даже собственную тень,
Всю искаженную от страха,
Вам будет интересно - Статья: Понятия войны и мира. Смысл названия романа
И покаянную рубаху,
И замогильную сирень (2 (2), 21).
Стихотворения Державина «Фелица», «Лебедь» и их образность фактически упоминаются через прозрачные аллюзии — важнейшие темы поэзии великого предшественника Ахматовой. Характер лирического пейзажа Царского Села сближает обоих поэтов.
В своей «Царскосельской поэме «Русский Трианон», по мнению исследователя, «Ахматова утверждает в гении Пушкина связь с подготовившим его появление XVIII веком («Старик Державин нас заметил / И, в гроб сходя, благословил») <…>»[8] и Державиным прежде всего.
Опыт Державина оказался востребованным и в один из многих тяжелых периодов биографии Ахматовой. «Стихи, написанные в 1949—1950 гг. и опубликованные в журнале «Огонек», Ахматова называла «мои державинские подражания», имея в виду оду Державина «Фелице», где он воспел Екатерину II, будучи отдан под суд»[9].
Похожий материал - Статья: Биография Льва Толстого
Имя Державина и его цитаты встречаются и в «Пушкинских штудиях» Ахматовой (6; 30, 125, 129, 132, 198).
Еще один сближающий обоих поэтов план — высокая религиозная образность ряда произведений Ахматовой революционной эпохи и последующих лет, в частности, переосмысление образов Ветхого Завета, к которому многократно обращался и Державин (используя при этом характерные для него стилевые средства, разрабатывая в некоторых случаях гражданскую тематику). Исследователем отмечено и следующее: «Вещность» поэзии Г.Р. Державина, его чувственная влюбленность в предметы зримого мира близки <…> акмеизму»[10]. Это одно из условий характерной для державинской традиции установки на словесную живопись.
Сложным и даже парадоксальным для восприятия читателя-христианина, в целом, очевидно, принимающего личность и творчество Ахматовой[11], является стихотворение «Лотова жена» («21 февраля 1924 Петербург, Казанская, 2» — как значится у автора), содержащего, на первый взгляд, слишком «вольное» и «далекое» от источника переосмысление образа книги Бытия.
Многоплановость и острота заявленной в произведении тематики подчеркиваются названием журнала, где оно впервые было опубликовано – «Русский современник». «Журнал «Русский современник», который издавали К.И. Чуковский, Е.И. Замятин, А.Н. Тихонов, А.М. Эфрос при участии А.М. Горького (печатался в Ленинграде и Москве…) подвергся жестокой критике, в том числе и за стихи Ахматовой, опубликованные в № 1 («Лотова жена» и «Новогодняя баллада»). Критика усилилась после блистательных вечеров журнала, в которых участвовала и Ахматова»[12].