В Риме история не просто представима, но и вещественно ощутима. Создаётся впечатление, что здесь категория пространства подменена временем, эпохи существуют рядом. Место Базилики Святого Петра, символа и оплота современного католицизма, в классическую эпоху занимал цирк Нерона, где был замучен и погребён апостол Пётр.
В Риме часто останавливались многие русские писатели и художники: Жуковский, Вяземский, Александр Иванов, Гоголь, Тургеневы, Герцен, Достоевский. К образу Рима обращались в своих стихах и Тютчев, и Фет, и Гумилёв, Мандельштам, Бродский. Но, пожалуй, никто так не сжился, не слился в одно целое с Римом, с проходящим через него стержнем многовековой европейской истории и культуры, как поэт-символист Вячеслав Иванов. Проведший всю юность в научных штудиях в различных городах Европы, выделяющийся своей феноменальной эрудицией даже среди русской культурной элиты серебряного века, он как будто воплотил слова Достоевского о русских как о «последних европейцах» в Европе благодаря всемирной отзывчивости» русской души.
Вячеслав Иванов – филолог, поэт и блестящий переводчик поэтов Возрождения и Древней Греции, основательно вникнувший в прошлое европейского искусства от Гомера, Пиндара и Эсхила через Вергилия и Данте вплоть до Гете, немецких романтиков и Ницше. С. Аверинцев писал, что “язычество поклонников Диониса и столь мало соединимое с ним христианство блаженного Августина или святого Бенедикта – в равной мере “кормчие звёзды” поэта”. У Иванова было внутреннее, не только “головное” ощущение единства всей человеческой культуры, решительно противостоящее теории Шпенглера о непреодолимой обособленности культурных миров – собирательных «душ»; все духовное наследие человечества включалось им в единый и неразъемный круг.
Во время юношеских странствий по Европе, в Риме он встретил Лидию Дмитриевну Зиновьеву-Аннибал, которая стала его женой и которую он любил всю жизнь; 28 августа 1924 года он уезжает в эмиграцию и, как «верный пилигрим», возвращается в Рим, там же через два года формально присоединяется к католической церкви. Там он переживает вторую мировую войну и немецкую оккупацию. В Риме же, в 1949 г., Вячеслав Иванов умер.
Образ Рима в “Римских сонетах” и “Римском дневнике” Вяч. Иванова может быть интересен именно синтезом множества исторических и художественных пластов. Вяч. Иванов прежде всего – поэт-филолог, имеющий за плечами богатейший груз литературной традиции. Таким образом, смыслонаправляющими оказываются интертекстуальные связи стихов Иванова, аллюзии и отсылки к произведениям предшественников, ставящие произведения Иванова в общий культурный контекст, позволяющие выходить за рамки как отдельно взятого стихотворения, так и всего цикла.
Возможно вы искали - Статья: О специфике визуального мира у Достоевского и семантике «видений» в романе "Идиот"
В первых стихах, посвященных Риму – «В Колизее» (сборник «Кормчие звезды») – Иванов вспоминает свое романтическое сближение с Зиновьевой-Аннибал. Желая придать взаимному чувству дионисийскую страстность, в контексте сильного увлечения Ницше, поэт парадоксально видит стихию хаоса даже в камнях развалин Колизея, равно как и вихревую сплавленность в них святости и греха, ибо в ходе страшной истории этого здания на арене преступно казнили христианских святых:
<...> Вкруг помрачался, вкруг зиял
Недвижный хаос Колизея.
Глядели из стихийной тьмы
Судеб безвременные очи...
Похожий материал - Статья: Печаль без горя и забот: структура мотивов стихотворения А.С.Пушкина “19 октября” 1825 года
День бурь истомных к прагу ночи,
День алчный провождали мы -
Меж глыб, чья вечность роковая
В грехе святилась и крови, -
Дух безнадежный предавая
Очень интересно - Статья: Предназначение поэта и тема невыразимого в лирике А.А. Фета
Преступным терниям любви…
Трудно представить более экстравагантное символическое осмысление древних памятников, в соединении их с любовной тематикой. Но в другом стихотворении того же сборника при живописании Колизея хаос дионисийского исступления сменяется христианским символическим рядом, проступающим сквозь глубь веков в прозрачные лунные ночи:
Вхожу: луна сребрит истлевшие громады.
Как впадины очей потухнувших, аркады
Глядят окрист. Все спит. Простор арены пуст...
Вам будет интересно - Статья: Владимир Набоков: очерк жизни и творчества
<...> Беззвучный слышен плеск, и клик безгласных уст...
Чту жадным трепетом, как в дни кровавых оргий,
Волнует их прилив под бледною луной?
Куда вперен их взор? Что движет их восторги?...
На светлом поприще чья тень передо мной?...
Похожий материал - Статья: Архимандрит Аввакум (Честной) и писатель И.А. Гончаров
Взгляну ль назад, тоской и ужасом объятый?...
Крест виден на тени, и на кресте - Распятый... («КОЛИЗЕЙ»)
Через столь резкую трансформацию образа Колизея можно наглядно проследить духовную эволюцию самого Иванова, неизбежимо возвращающегося к своим духовным константам. Второй символический памятник Рима, упоминающийся в «Кормчих звездах» – сакральное пространство Сикстинской капеллы, духовное сердце города в Городе – Ватикана.
Есть в Вечном городе, друзья, чертог один,